Книга назидания У. ибн Мункыз

У нас вы можете скачать книгу Книга назидания У. ибн Мункыз в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В культурном и моральном отношениях эти пришельцы из отсталой Западной Европы были неизмеримо ниже арабских феодалов, среди которых образованные люди вроде Усамы вовсе не являлись исключением. В то время рядовой европейский рыцарь кичился своей неграмотностью и заполнял свой досуг, пьянствуя, обжираясь и развратничая. А шейзарский эмир, отец Усамы, в свободное от походов, сражений и охоты время не только переписывал Коран каллиграфическим почерком, но и писал на него комментарии, для чего требовалось известное образование.

Его сын был не только писателем, но и большим любителем книг, владельцем библиотеки в четыре тысячи томов. Но, резко различаясь по культурному уровню, и восточные и западные феодалы, будучи людьми одного класса, непрестанно вели борьбу друг с другом ради экономических и [12] политических выгод. Раздоры и интриги при дележе добычи и распределении ленов никогда не прекращались в лагере крестоносцев. Так, еще до взятия Антиохии, когда крестоносцы беспомощно стояли под ее стенами, разгорелась ожесточенная борьба за власть над этим городом между многими феодалами, особенно между норманским авантюристом Боэмундом Тарентским и Раймундом Тулузским.

А когда франкские бароны снаряжались в поход на Дамаск, многие претенденты на это весьма соблазнительное владение не только перессорились, но и передрались. Редко кто в Иерусалимском королевстве получал лен без борьбы и владел им, не возбуждая ничьей зависти. При таких взаимоотношениях европейские рыцари всех рангов нередко обращались к мусульманским феодалам за помощью против своих единоверцев.

В обстановке полного разброда, постоянных столкновений личных корыстных интересов и самолюбии, при отсутствии дисциплины и господстве своеволия и самоуправства в среде франкских феодалов на Востоке единственной организованной и относительно дисциплинированной вооруженной силой в Иерусалимском королевстве являлись духовно-рыцарские ордена. Это были тамплиеры, или храмовники, орден которых был основан в году, и госпитальеры, или иоанниты.

В конце XII века был организован тевтонский орден. Эти рыцарские организации, созданные по образцу католических монашеских орденов, скоро стали очень крупными землевладельцами, имевшими земли и замки на Востоке и в Европе и пользовавшимися весьма существенными привилегиями. Их земельные владения были освобождены от всех видов обложений, они подчинялись непосредственно римскому папе и пользовались его неизменным благоволением.

Своей деятельностью и своим поведением они возбудили всеобщую ненависть к себе. Мусульмане ненавидели этих католических рыцарей-монахов за их крайнюю нетерпимость, жестокость, своекорыстие и жадность. Еще более ненавидели их франкские сеньоры и рыцари за то, что они вели себя исключительно надменно, умели захватывать лучшую добычу и занимались ростовщичеством, разоряя многих мелких рыцарей. Помимо мусульман ортодоксального направления и различных сектантов , в Сирии, Ливане и Палестине [13] проживало немало христиан из коренного населения.

Они принадлежали к различным местным церквам. Другую крупную христианскую церковь местного происхождения составляли марониты; римские папы особенно рассчитывали подчинить их своей верховной власти. К числу значительных христианских меньшинств принадлежали армяно-григориане, яковиты, несториане. Все эти христиане равно как и иудеи в арабских странах не подвергались преследованию и имели полную возможность исповедовать свои вероучения и отправлять свои религиозные культы.

Исключительным фактом было гонение на христиан и иудеев, учиненное в начале XI века сумасшедшим фатымидским халифом Хакимом. Вообще же мусульманские власти проявляли веротерпимость по отношению к своим немусульманским подданным. В Иерусалимском королевстве местные христиане испытывали высокомерное и презрительное отношение к себе со стороны пришлого католического духовенства, которое смотрело на них как на схизматиков-раскольников и даже как на еретиков и пыталось обратить их в католичество.

Экономическое положение местных крестьян и ремесленников христианского вероисповедания, попавших в крепостную зависимость от франкских сеньоров и их вассалов, было отнюдь не лучше, чем положение крепостных-мусульман.

В тяжелом положении оказались и крепостные-вилланы, пришедшие на Восток под знаком креста и занявшиеся там привычным им трудом земледельца. Франкские и разноплеменные мусульманские феодалы воевали, заключали перемирия, вели дипломатические переговоры, вступали в соглашения одни с другими, а крестьяне и ремесленники как мусульмане, так и христиане страдали не только от высоких оброков и тяжелой барщины, но и от опустошения полей и разрушения деревень в ходе военных действий.

В году произошло очень важное событие: Для Иерусалимского королевства это было очень крупной потерей вследствие важного стратегического положения этого города.

В Западной Европе этот успех мусульман послужил весьма подходящим поводом для усиления агитации в пользу нового крестового похода. В нем приняли участие не только рыцари, но и два государя: В этом походе участвовало много крестьян, особенно из районов, где в то время свирепствовал голод.

Все эти крестьяне, безжалостно оставленные феодалами при трудном переходе через Малую Азию, погибли от голода, жажды, болезней и сельджукского оружия далеко от границ Иерусалимского королевства. Войско французского короля тоже очень сильно пострадало от лишений и боев с малоазиатскими тюрками. Остатки этого войска соединились в Палестине с отрядами германского императора, которые прибыли морем.

Вновь прибывшие решили предпринять поход на Дамаск, хотя против этого решительно возражали многие франкские бароны старожилы Иерусалимского королевства. Предпочитая сохранять мирные отношения с дамасскими эмирами, эти бароны, по некоторым сведениям, вступили в переговоры с ними, чтобы совместно действовать против новоявленных крестоносцев.

Последние все-таки вступили в Гуту, большой оазис под Дамаском, и расположились на отдых в тамошних густых садах. Предпринятая затем кратковременная осада Дамаска закончилась полной неудачей. Чувствуя неприязненное отношение к себе со стороны франкских феодалов, для которых в то время был выгоден мир с мусульманскими эмирами, оба венценосных крестоносца незамедлительно отплыли обратно в Европу.

После потери Эдессы и полного провала второго крестового похода преимущество в борьбе явно оказалось на стороне мусульман, которые могли располагать гораздо большими силами и средствами. Попытка иерусалимского короля получить помощь от византийского императора успеха не имела.

Крупную неудачу на севере иерусалимский король и его бароны попытались уравновесить путем наступления на Египет. В году франки взяли Аскалон в южной Палестине , но вторгнуться в долину Нила оказались не в состоянии. Нехватка вооруженных сил и несовершенство организации Иерусалимского королевства, в котором преобладали центробежные тенденции, становились все более опасными для господства франков на Востоке по мере объединения сил во вражеском мусульманском лагере.

Первым серьезным противником франков выступив Зенги, атабек Мосула, — сын тюрка-раба,, принадлежавшего сельджукскому султану Мелик-шаху, Зенги, опираясь [15] на силы Мосула, подчинил своей власти Алеппо и Харран, а в году, как уже упоминалось, его войско взяло Эдессу. Через два года после этого крупного успеха он умер, доставив власть и владения своему сыну Нур ад-Дину.

Продолжая наступательную политику своего отца, этот энергичный и предприимчивый военачальник нанес франкам несколько чувствительных ударов. Прежде всего в году он направил свое войско для ликвидации остатков Эдесского графства. Слабые франкские отряды были разбиты и вытеснены из западных районов этого графства, а последний граф эдесский Жоселен II попал в плен.

Затем Нур ад-Дин сумел в году без кровопролития установить свою власть в Дамаске, эмиры которого тщетно надеялись на помощь иерусалимского короля и некоторых его вассалов. В наемном войске Нур ад-Дина большую роль стали играть курды; некоторые военачальники из них достигали высокого служебного положения. В то время, после укрепления власти Нур ад-Дина в Дамаске, молодой иерусалимский король Амари I — носился с неосуществимым проектом завоевания Египта.

Этот проект явно отражал интересы итальянских торговых городов, купцы которых имели свои колонии в портовых городах Иерусалимского королевства. В случае захвата портов Нижнего Египта итальянские купцы стали бы монопольными поставщиками восточных товаров в Западную Европу, что сулило им небывало высокие торговые прибыли. Тогдашний Египет казался очень легкой добычей. Развитие системы икта имело своим последствием быстрое усиление феодалов в провинциях, ослабление центральной власти и уменьшение податных поступлений в халифскую казну.

В Каире участились бунты гвардейцев, вербовавшихся из наемников и рабов. Эти мятежи столь картинно описанные Усамой, наблюдавшим их в х и х годах XII века приводили к смене везиров и военачальников, делали политику центрального правительства неуверенной и неустойчивой и снижали обороноспособность страны. Но вожделения темпераментного иерусалимского короля и его алчных вассалов в отношении Египта не могли быть удовлетворены вследствие недостатка сил.

Грозная опасность надвигалась [16] на франков с востока, где Нур ад-Дин стремился объединить разрозненные силы мусульманских эмиров, чтобы повести наступление на Иерусалимское королевство. Возможно, Нур ад-Дин считал нападение франков на Египет осуществимым, после того как в году они взяли Аскалон. Правда, ближние подступы к Египту защищала сильная крепость Газа. Как бы там ни было, Нур ад-Дин усиленно стремился установить свое постоянное влияние в Каире. Как полагают, он ставил перед собой двойную цель: Исполнителем своих намерений Нур ад-Дин сделал энергичного, опытного и преданного ему курдского военачальника Ширкуха.

Последний несколько раз ездил в Египет с определенными военными и политическими заданиями своего сюзерена. Дважды в этих поездках Ширкуха сопровождал его племянник Салах ад-Дин, приобретший впоследствии громкую известность у европейцев под именем Саладина.

В смутной обстановке военных мятежей и феодальной междоусобицы Ширкух сумел занять руководящее положение в Египте, став великим везиром. После его смерти в году Салах ад-Дин занял этот высокий пост, а через два года в г. Приняв титул султана, Салах ад-Дин стал основателем династии Айюбидов, получившей такое название от имени его отца Айюба. Основной заботой Салах ад-Дина и его военачальников, получивших хорошие поместья в Египте, являлось обуздание прежней фатымидской гвардии, сформированной из суданских негров.

Это была своевольная, распущенная и мятежная сила, приобретшая опасную привычку вмешиваться в дела государственного управления и ставшая особенно опасной, когда ее командиры вступили в тайные сношения с иерусалимским королем Амари. Салах ад-Дин противопоставил им свои более боеспособные и дисциплинированные отряды, сформированные из курдов, тюрок и сирийцев. Лишенная милостей султана и утратившая свое былое политическое значение, негритянская гвардия быстро распалась.

Опираясь на преданное ему войско, которое своевременно получало хорошее жалованье и довольствие, новый египетский [17] султан провел административные и финансовые мероприятия в целях централизации управления страной и повышения доходов государственной казны. Большое политическое значение имело также то, что Салах ад-Дин выступил защитником ортодоксального суннитского ислама и признал багдадского халифа, формально стоявшего во главе мусульманской феодальной иерархии, своим сюзереном.

В ответ на это халиф прислал султану диплом, предоставлявший ему право на управление Египтом и некоторыми соседними странами. Так захват верховной власти Салах ад-Дином был освящен от имени Аллаха мусульманским первосвященником, а это имело очень большое значение в глазах верующего мусульманского населения. После смерти Нур ад-Дина в году Салах ая-Дин во главе своего войска вступил в Сирию под предлогом защиты сыновей умершего сирийского властителя.

В Сирии Салах ад-Дин сразу же стал первостепенной политической фигурой. Он проявил себя как выдающийся военачальник и очень выдержанный дипломат.

Кроме того, он приобрел славу благородного и великодушного человека, и не только на арабском Востоке, но и среди европейцев. Не один старик Усама, впавший в нужду, восхвалял щедрость этого славного султана, который умел привлекать сердца людей.

Популярность Саладина в Европе сохраняется до сих пор благодаря увлекательным романам Вальтера Скотта, дающим, правда, сильно приукрашенное изображение средневековья. Салах ад-Дин учитывал происходившее на его глазах быстрое ослабление Иерусалимского королевства, во главе которого франкские бароны в году, после смерти короля Амари I, поставили его летнего сына, Балдуина IV, несчастного мальчика, больного проказой.

Салах ад-Дин, нарочито выказывавший свою верность и преданность багдадскому халифу как своему духовному сюзерену, призывал сирийских феодалов по примеру Нур ад-Дина на священную войну джихад , чтобы освободить мусульманские страны от господства франков-иноверцев.

Но для сирийских и месопотамских феодалов собственные классовые и политические интересы были гораздо важнее их религиозного долга. Да и сам Салах ад-Дин, вынужденный подчинять владетельных феодалов силой оружия, ради своих политических целей неоднократно заключал перемирие с иерусалимским королем и его вассалами.

Так, например, в году войско Садах ад-Дина нанесло решительное поражение объединенным силам алеппского и мосульского эмиров и обратило их в бегство.

В лагере мосульского войска в числе весьма разнообразной и ценной добычи были захвачены коллекции вин, наборы струнных и духовых музыкальных инструментов и толпы музыкантов, певцов и певиц, плясунов и балерин. Захваченные в том же лагере клетки с голубями, соловьями и попугаями Салах ад-Дин приказал отослать по принадлежности мосульскому эмиру и преподал ему совет развлекаться в обществе этих пернатых и не помышлять о возобновлении военных действий.

Не имея возможности освободиться от власти могущественного Салах ад-Дина ни военными, ни дипломатическими средствами, его наиболее яростные противники решили убить его, обратившись для этого к помощи ассасинов.

Под этим названием приобрели грозную славу как на Востоке, так и в Западной Европе члены террористического ордена, основанного в самом конце XI века частью исмаилитов. Секта исмаилитов, возникшая еще во второй половине VIII века, имела немало активных приверженцев во всех мусульманских странах. Ассасины были боевой организацией, или орденом, идеологией которого был исмаилизм.

Поэтому многие, в том числе и Усама, называли членов этого ордена просто исмаилитами. Во главе ордена ассасинов стояли феодалы, пострадавшие от сельджукских завоеваний и крайне недовольные сельджукским господством. Они захватили несколько крепостей и замков в горных районах северо-западного Ирана и сделали их своими опорными пунктами. В качестве излюбленных приемов политической борьбы орден ассасинов применял террор и шантаж. Против своих жертв ассасинские руководители направляли хорошо вытреннированных убийц.

Популярная книга в разделе Эротика, секс Э. Джеймс Пятьдесят оттенков серого. Топ книг Топ авторов Все рейтинги. Издательство восточной литературы Город издания: Вместе с этим произведением обычно скачивают книги: Приключения Дмитрий Щеглов Крах Цивилизации.

Здравствуйте, я автор этой книги. Однако в основе характер Усамы не переменился, он все тоскует о былой шумной жизни, о войне, может быть, и о придворных интригах.

Когда на горизонте восходит новая звезда, мечты начинают настойчиво влечь Усаму к засиявшему светилу. Великий Саладин, родственник дамасского покровителя Усамы Нур ад-Дина, начинает свое шествие с Египта. Там он в году появляется еще только везиром, но в году уже низлагает последнего фатымидского халифа и, признав номинально духовную власть Аббасидов, фактически является правителем Египта. Через три года он объединяет под своей властью Сирию и, утвердившись в Дамаске, проходит всю страну до Евфрата.

Усама не в силах больше ждать. При дворе Саладина находится его любимый сын Мурхаф. Через него Усама добивается разрешения переселиться в Дамаск — в третий раз в своей жизни — и проводит там последние годы — Нерадостно, по-видимому, проходит у него остаток дней. Кроме того, он возвращается в Египет, и только за год до смерти Усамы окончательная победа его над крестоносцами и взятие Иерусалима еще раз вдохновляют старого поэта-героя. Девяноста трех лет от роду он находит в себе силы обратиться с панегириком к герою мусульман.

В году Усамы уже нет в живых; через сто лет на его могиле у подножия горы Касьюн, в Дамаске, за душу великого эмира из Шейзара молится знаменитый историк Ибн Халликан. Причудливо извивается нить жизни Усамы, богата канва, на которой она выткана.

Рядом с ним встают крупнейшие фигуры первого крестового похода: Отчетливее всех вырисовывается все же фигура автора со всеми ее достоинствами и недостатками, симпатичными и неприятными сторонами, фигура живая, как в фокусе отразившая в себе не какую-нибудь выдающуюся, исключительную личность, а частый тип мусульманского рыцаря.

В этом особая ценность воспоминаний. Рисунок, по-видимому, не прикрашен. Повествуя о своих ратных подвигах, Усама не без иронии над самим собой рассказывает, как однажды его вместе с другим всадником обратил в бегство один пехотинец.

Только в рассказе о египетских мятежах он, кажется, немного расходится с историей, затушевывая свою собственную роль: Хотелось бы нам не слышать и таких воспоминаний, как про убийство уже в десятилетнем возрасте одного слуги, где Усаму более всего поразила только слабость раненого.

Плохо с нашими представлениями вяжется и бесплодная жестокость, когда Усама отрубает головы утонувших франков. В общем тона этой картины мягки. Даже против дяди, лишившего Усаму родины, не вырывается резкого слова — наоборот, подчеркивается сделанное им добро в военном воспитании племянника.

Единственный раз вера в фатум, в моральную законность происшедшего колеблется: С первого взгляда в воспоминаниях легко найти опору шаблонному мнению о фанатизме мусульман. Самое упоминание франков сопровождается традиционной фразой: Это нужно подчеркнуть, потому что его представление сложилось не только благодаря войне, но и мирным сношениям. Самая возможность последних обнаруживает, что фанатичные фразы — только традиционная формула, которой и говорящий не придает внутреннего содержания.

Она не относится к христианам вообще, и для нее нельзя было бы подыскать религиозную основу: Первое пребывание в Дамаске дает Усаме возможность близко узнать франков в их обыденной обстановке. В общем жизненный опыт накопляет у него в этой области скорее горькие картины: Этот вывод нам кажется странным: Только одна черта проводит резкую грань между Востоком и Западом: Черта эта — культура ума, потребность в ней и органическая связь ее с жизнью.

Отец Усамы, этот вояка и охотник, ночи посвящает каллиграфии, переписывая Коран; он, кроме того, поэт; сын его не только поэт, он литератор, историк и богослов, для которого самая тяжелая утрата в жизни — потеря книг. И это не единицы: И вот, когда Триполи был взят крестоносцами, два соседних эмира, сейчас же едут к ним выкупать не драгоценности, не святыни, не женщин, наконец, а двух человек — ученого и каллиграфа.

Едва ли пришедшие с Запада люди знали, что двигало душу их восточных собратьев, а если и знали, то едва ли могли понять. Благодаря воспоминаниям Усамы мы ближе знакомимся с типом мусульманского рыцаря; мы знаем его теперь лучше, чем знали его современники в средние века, чем знала его масса крестоносцев. Мы видим отчетливо обе стороны, и невольно нас охватывает глубокое сострадание. Невольно кажется, что народы сделали бы лучше, если бы меньше сражались и больше старались понять друг друга.

Нас поражает громадный размах [34] войн, которые велись тогда, и ничтожество достигнутых результатов. Крестоносцы не могли усмотреть, что у мусульман культура стояла выше, была более тонкой, более блестящей; под влиянием ее христианская цивилизация средних веков могла бы окрепнуть и очеловечиться, могла бы подойти ближе к тому синтезу, который и теперь далеким идеалом мерцает перед взорами людей.

Этого не случилось, и, конечно, пути истории имеют свою разумность. Заслуга воспоминаний Усамы в том, что они показывают, как могла зарождаться взаимная симпатия между отдельными представителями мусульман и христиан, Востока и Запада. Самая возможность этой симпатии в такое время и в такой обстановке, служит лучшим доказательством возможности ее существования и между целыми народами, целыми культурами.

Историческая важность воспоминаний Усамы бросается сразу в глаза, и невольно хочется говорить о ней еще и еще. Как и большинство крупных деятелей своего времени, Усама был человеком литературно образованным. Собирая воедино мелкие черточки, разбросанные по разным местам воспоминаний, можно составить достаточно ясное представление и об этой стороне его личности. Не столько имена его учителей, сколько попутно оброненные характеристики вводят нас в обстановку книжной жизни той эпохи.

На первом плане стояло, конечно, изучение Корана: Грамматике и языку уделено не меньшее место: В последнее понятие, как всегда у арабов, входили и поэзия, и история, и теория литературы — словом, полное гуманитарное образование того времени. Другими учителями Усамы были книги: Любовь к книге не была простой страстью к коллекционированию со стороны знатного эмира: Усама не был каллиграфом, как его отец, не внешность привлекала его, а содержание. Он составил себе имя как литератор и поэт.

Не менее десятка сочинений, помимо сборника стихов, упоминаются в разных источниках, и два из них дошли до нас. В первом мы встречаем теорию поэтического стиля, детально разработанную, со строгой системой и классификацией, любовно подсчитывающую всевозможные категории, число которых здесь доведено до девяноста пяти.

Во всей работе чувствуется культ родного слова, то преклонение перед родным языком как самодовлеющей ценностью, которое часто у арабов заслоняло реальную обстановку жизни даже изучаемого слова. Ничего оригинального в его произведении нет: Оно посвящено рассказам о всяких знаменитых в легенде, истории и литературе посохах, начиная с жезла Моисеева и кончая палкой, на которую опирался в старости сам эмир. Исторические рассказы и анекдоты переплетаются с цитатами стихов, и в целом получается излюбленная форма антологии, в которой арабы любили нанизывать самый разнообразный материал на самые разнообразные темы.

Может быть, в сюжете Усама и явился более или менее оригинальным, но построение трактата вылилось в готовую форму. И здесь мы имеем дело с продуктом чисто ученого, кабинетного творчества, питающегося не столько соками жизни, сколько традиционным книжным материалом.

Не поражают оригинальностью и стихи Усамы, сохранившиеся не только в отрывках, но даже и в довольно большом сборнике. Все они вращаются в формах классической поэзии, воспринимают по традиции те же сюжеты и приемы.

Владение языком и стихом сказывается, конечно, в полной мере, но оно было вообще необходимым свойством всякого араба, получившего книжное образование. Известный поэт в кругу современников и потомков, Усама для нас является одним из сотен слагавших стихи и не поднимается выше среднего уровня. Мы не знаем непосредственно других, известных только по именам, сочинений Усамы; по аналогии с указанными можно предполагать, что и они носили тот же литературно-кабинетный характер.