Сыма Цянь. Исторические записки (комплект из 2 книг) Сыма Цянь

У нас вы можете скачать книгу Сыма Цянь. Исторические записки (комплект из 2 книг) Сыма Цянь в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В то же время в такой оценке роли историографии нельзя не видеть истоки принципа "поощрения и порицания", связанного с другим памятником древнекитайской историографии - Чунь-цю. Ортодоксальная традиция приписывает авторство Чунь-цю Конфуцию, однако в основе летописи, несомненно, должна была лежать хроника, составленная в царстве Лу.

О существовании подобных хроник в целом ряде других царств говорят многочисленные свидетельства. Мэн-цзы упоминает названия некоторых из них: Характеризуя Чунь-цю как образец древнекитайской летописи, Лян Ци-чао указывал на следующие ее особенности:. Каждая запись содержит не более 40 иероглифов, а есть такие, которые состоят всего лишь из одного иероглифа.

Каждая запись посвящена одному событию, и между записями нет органической связи. Несколько записей, [14] относящихся к одному году, составляют самостоятельные части летописи. С исключительной подробностью рассказано о стихийных бедствиях, землетрясениях, солнечных и лунных затмениях [1]. Характерная черта этих ранних летописей состояла в том, что анналист видел свой долг в фиксировании событий, но не пытался анализировать и обобщать их.

Не случайно ни в одном из исторических сочинений доханьской эпохи, по существу, не ставился вопрос об исторической закономерности, о причинной зависимости в развитии истории и т.

Такая задача могла быть решена лишь после длительного периода первоначального накопления исторических знаний. Помимо систематизации и хранения документов главный историограф выполнял целый ряд функций, связанных с астрологией и составлением календаря. В его обязанности входил также выбор дней для совершения религиозных церемоний и жертвоприношений. Таким образом, точной [18] даты своего рождения Сыма Цянь не указывает.

Современные ученые проделали большую работу, чтобы решить этот вопрос, однако полного единства во мнениях на этот счет до сих пор не достигнуто. Косвенные данные, на основании которых могут быть установлены даты жизни Сыма Цяня, сами по себе противоречивы. Комментатор Сыма Чжэн, поясняя сообщение Сыма Цяня в автобиографии о занятии им после смерти отца должности придворного историографа, цитирует следующее место из сочинения Бо-у чжи: Сыма Цяню было 28 лет, т.

Сыма Цяню было 42 года, т. Действительно, цитированные Сыма Чжэном данные Бо-у чжи полностью совпадают с канцелярской формой аттестации государственных чиновников ханьского времени, которая достаточно хорошо изучена после обнаружения в Цзюйяне подлинных ханьских документов на деревянных табличках.

Другие ученые, однако, показали, что с таким же успехом результатом ошибки переписчика могла быть и цифра 42 в комментарии Чжан Шоу-цзе. Поэтому решающее значение имеет сопоставление некоторых других свидетельств первоисточников. Более логичным будет предположить, что хотя придворный историограф и занимал должность в столице, но сын его родился и провел детство на родине.

Там же Сыма Цянь, видимо, начал учиться, быстро овладев древней классикой. К сожалению, скупые строки автобиографии не дают нам никаких сведений о том, когда Сыма Цянь переселился в Чанъань. Мы видим его уже летним юношей, отправляющимся в путешествие по стране — первое свое путешествие. Маршрут этого путешествия Сыма Цяня, то, чем он интересовался в пути, дает возможность сделать определенные выводы о цели его поездки. Путь Сыма Цяня в его первой поездке по Китаю представляется в следующей последовательности.

Начав свое путешествие в Чанъани, он доехал до Лояна, затем повернул на юг, в современную провинцию Хунань, где в верховьях реки Сянцзян находится гора Цзюишань. Там, по преданию, умер легендарный император Шунь. Оттуда Сыма Цянь спустился вниз по течению реки Сянцзян и прибыл в Чанша. Здесь в водах реки Мило некогда погиб великий поэт Цюй Юань. Приехав в Чанша и побывав у реки Мило, где покончил с собой Цюй Юань, я не мог сдержать слез: Из Чанша Сыма Цянь направился на восток и побывал на горе Гуйцзи современная провинция Чжэцзян, уезд Шаосин , с которой связано множество исторических легенд.

Именно здесь легендарный Юй собрал будто бы совет своих военачальников; в горе сохранилась пещера, названная его именем. Обратный путь в Чанъань лежал через Пэнчэн современный Сюйчжоу , где были еще живы предания о деятельности основоположника ханьской династии Лю Бана и его сподвижников. Сыма Цянь узнал, например, что Фань Куай, видный сановник начала ханьской династии, был в молодости [21] живодером; знаменитые генералы Сяо Хэ и Цао Шэнь начали свою карьеру тюремщиками; Чжоу Бо некогда зарабатывал на жизнь, ударяя в барабан на похоронах!

Все это впоследствии было использовано Сыма Цянем при написании биографий приближенных Лю Бана. Сыма Цянь проехал не менее 3—4 тыс. Вскоре после возвращения Сыма Цяня в столицу перед, ним открываются широкие возможности новых путешествий: Должность при дворе не накладывала на ланчжуна каких-либо постоянных обязанностей.

Он должен был сопровождать императора как в столице, так и во всех его поездках, а также, в случае необходимости, ездить по поручению императора в дальние области страны, выполняя функции его доверенного лица. Сыма Цянь был послан во вновь присоединенные районы Ба и Шу современная провинция Сычуань , населенные некитайскими народностями. Побывав в этих краях, Сыма Цянь смог лично ознакомиться с жизнью племен юго-западных и; впечатления этой поездки дали ему материал для гл. У-ди посылает Чжан Цяня к правителю юэчжи для заключения союза против сюнну, намереваясь окончательно покончить с ними.

Затем она повернула обратно и направилась в Шаньдун, где на [22] священной горе Тайшань император решил совершить жертвоприношения небу и земле.

Подготовку к церемонии возглавлял Сыма Тань. Однако когда армия, прибыла в Лоян, Придворный историограф внезапно заболел и не мог сопровождать У-ди дальше. В это время Сыма Цянь возвращался из поездки в Сычуань и собирался доложить о ее результатах императору. Прибыв в Лоян, Сыма Цянь нашел отца уже при смерти. В своей автобиографии он рисует трагическую сцену прощания с умирающим отцом.

Старшие поколения моего рода прославились при Шуне и Ся… Но затем род наш захирел. Я- последний его представитель!

Если ты займешь мою должность — ты продолжишь дело моих предков. Ныне император, возродив традиции тысячелетий, приносит жертвы на горе Тайшань, а я не мог последовать за ним… Это — судьба!

Сыма Цянь обещал отцу выполнить его волю. По истечении трехлетнего траура он наследовал дело отца, заняв должность Главного историографа императорского двора. Должность обеспечивала Сыма Цяню исключительно благоприятные условия для работы: Он получил в свое распоряжение ценнейшие исторические материалы из секретных хранилищ.

Занимая должность историографа, Сыма Цянь, как и его отец, должен был ведать вопросами, связанными с хранением и систематизацией архивных материалов. Таким образом, он располагал источниками, совершенно недоступными для других. Однако помимо этого по характеру своей должности он должен был систематически заниматься астрономией и календарем.

В этой главе дается описание звездного неба, которое специалисты считают крупной вехой в истории древнекитайской астрономии.

Сыма Цянь включил в нее 98 созвездий с общим числом звезд — Систематические занятия астрономией были связаны с другим грандиозным трудом, участие в котором принимал Сыма Цянь и который был закончен через несколько лет после его вступления в должность. В этой работе принимало участие несколько десятков ученых, среди которых был известный астроном Тан Ду — учитель Сыма Таня.

Роль придворного историографа в этой работе была весьма значительна. Как и раньше, Сыма Цянь использует каждую возможность для поисков новых материалов. Продолжением первых путешествий Сыма Цяня по стране была поездка в составе императорской свиты на гору Тайшань и к морю в год смерти Сыма Таня. Так Сыма Цянь во второй раз побывал в Шаньдуне. На обратном пути он проезжал мимо Великой китайской стены. Величайшее сооружение, поглотившее огромную массу человеческого труда и десятки тысяч жизней, произвело на историка неизгладимое впечатление.

Срывали горы, засыпали ложбины — прокладывали прямой тракт. Как дешево ценили труд простого [24] народа! И после этого Сыма Цянь неоднократно покидал столицу. Он принимал участие в ирригационных работах на Хуанхэ; побывал на территории современных провинций Ганьсу, Шаньси, Хубэй.

Позднее Сыма Цянь писал: Тем временем разыгрывались события, изменившие всю последующую жизнь историка. О, что еще сказать? Да кроме этого всего, о самом деле рассказать с начала все и до конца, ах, нелегко все выяснить как есть!

Когда же вырос я, то также я не знал похвальных отзывов моих односельчан. Владыка-царь, по счастью для меня и ради моего покойного отца, дал мне возможность исполнять мои нехитрые дела, входить всегда и выходить в дворцовых кулуарах.

Вот я и рассудил тогда, что тому, кто держит таз на голове, зачем смотреть на небо вверх? И вслед за этим прекратил свои знакомства и прием гостей, дела по дому запустил. Но сама жизнь порождала противоречия, разрешить которые Сыма Цянь был не в силах. Но придворная атмосфера всегда оставалась чуждой ему. Этот антагонизм и явился в конечном счете первопричиной трагедии. Имея в своем распоряжении всего лишь 5 тысяч пеших воинов, Ли Лин все же сумел достичь ставки вождя сюнну — шаньюя.

Ему удалось потеснить сюнну, но обещанное подкрепление не подходило, а тем временем вызванная шаньюем конница начала окружение отряда. Стрелы и провиант были на исходе; воины устали от непрерывных дневных боев; число убитых и раненых непрерывно росло. Подкрепление так и не подошло. Несмотря на героическое сопротивление, отряд был частично уничтожен, частично пленен. В плен к сюнну попал и генерал Ли Лин.

Сначала Ли Лин посылал в столицу победные реляции, и высокие сановники ханьского двора наперебой поднимали чаши, поздравляя императора с успехом. Но вот через несколько дней пришло известие о поражении Ли Лина. Перепуганные сановники не знали, что предпринять. Сыма Цянь хорошо знал Ли Лина и не мог поэтому остаться в стороне от развертывающихся событий.

Мы никогда с ним не могли жить так, как полагается друзьям; у нас с ним были разные пути: Мы никогда с ним вместе не держали у губ своих за чаркой чарку и никогда мы не сближались в той неизбывной радости друзей, что создается искренне и прямо.

Но тем не менее его я наблюдал, и видел я, что этот человек — муж удивительный на редкость из тех, кто соблюдать себя умеют хорошо. Он родителям служил благоговейно; он был честен с теми, с кем служил; прикасался к деньгам, он был умерен; брал, давал всегда по совести своей. При разнице лет, положений он был донельзя уступчив.

Он с низшими сдержанным был и вежливым очень. Он только о том и мечтал, чтобы ринуться в бой беззаветно и жизнь всю отдать за дело большое отчизны… И что же? Действительно, приближенные императора, напуганные тем, что гнев Сына неба может обратиться против них, поспешили очернить Ли Лина, обвиняя его в предательстве. Лишь Сыма Цянь нашел в себе силы, чтобы поступить так, как диктовала ему его совесть. Хотел я всем этим расширить как мог кругозор царя-государя, конец положить речам тех белками сверкающих злобно людей.

Сыма Цянь был обвинен в намерении ввести императора в заблуждение и приговорен к позорному наказанию — кастрации. В тюрьме завершился перелом, назревавший в сознании историка. О последних годах жизни Сыма Цяня почти ничего не известно. Когда ж за двери выхожу, то сам, куда иду, не знаю. Некоторые ученые считают, что Сыма Цянь умер вскоре после того, как им было написано это письмо. Точную дату смерти историка установить не удалось.

Комментатор Чжан Янь высказал предположение, что эти десять глав были утеряны после смерти Сыма Цяня, но убедительных доказательств этого не привел. Согласно комментарию Чжан Яня, к числу утерянных глав относятся следующие: Однако вопрос об истинности таких утверждений остается открытым, и многие исследователи не берут на себя смелость делать на их основании какие-либо выводы.

Чжан Янь объясняет это тем, что в период правления императоров Юань-ди и Чэн-ди гг. При рассмотрении проблемы аутентичности десяти утраченных или недописанных Сыма Цянем?

Объяснение этому следует, по всей вероятности, искать в том, что Сыма Цянь подготовил два экземпляра своей книги: Мнения комментаторов относительно того, как понимать эти слова Сыма Цяня, расходятся.

По-видимому, именно этот экземпляр был найден и размножен Ян Хуем. Императорская библиотека и архивы сильно пострадали после свержения Ван Мана и занятия столицы повстанцами. Но основной экземпляр, обнаруженный Ян Хуем и хранившийся в частном собрании, мог сохраниться в целости.

Возможно, что именно этот экземпляр текста получил распространение не только в столице, но и в провинции. Трудно предположить, что эти главы были переписаны с единственного экземпляра, хранившегося в императорском архиве. Таким образом, одного свидетельства Чжан Яня, по-видимому, недостаточно, чтобы отказать в достоверности 10 перечисленным им главам. Вероятно, уже Ян Хуй внес некоторые коррективы в рукопись Сыма Цяня. Если это так, Ян Хуй должен быть признан первым интерполятором Ши цзи, но он не был, к сожалению, последним.

Определенный свет на характер деятельности Чу Шао-суня проливают его замечания к й главе. Из слов Чу Шао-суня следует, во-первых, что уже в его время я-глава была утрачена; во-вторых, восполнив лакуну, Чу Шао-сунь не приписал плоды своего творчества Сыма Цяню, а поставил под ними свою собственную подпись. Одним из важнейших этапов в истории рукописи Сыма Цяня следует считать е годы н. Как показано Ли Куй-яо, в начале Поздней ханьской династии практика составления сокращенных вариантов исторических сочинений приобрела значительное распространение.

В настоящее время не представляется возможным надежно выделить в тексте Ши цзи включения, не принадлежащие кисти Сыма Цяня.

Объясняется это недостатками имеющихся в распоряжении ученых критериев подлинности текста. Для применения основного из них — хронологического — необходимо прежде всего установить дату, до которой Сыма Цянь довел свое повествование. На этот счет существует несколько противоречивых свидетельств:. Однако существует иная трактовка этого свидетельства: Какая же из этих версий соответствует истине?

Что касается свидетельства Бань Гу, то оно если, следуя за Ян Шу-да, понимать выражение да-хань как обозначение эры тянь-хань противоречит не только утверждению самого Сыма Цяня, но и словам авторов Хань шу. В этом значении выражение Тянь-Хань нередко употреблялось ханьскими авторами, и в том числе самим Бань Гу. Бань Гу говорит лишь о том, что Сыма Цянь в своем изложении захватывает события времен ханьской династии. Однако чем объясняется само противоречие в датах, приводимых Сыма Цянем?

Многие исследователи уклонялись от прямого ответа на этот вопрос и ограничивались доказательствами в пользу достоверности одной из этих двух дат. Разрешить противоречие впервые попытался Ли Куй-яо. Несмотря на всю заманчивость такой трактовки, она не может быть принята. Чжу Дун-жунь дает иное толкование приведенным данным. Рассматривая весь этот период как единое целое, Сыма Цянь завершает его в одном месте начальной датой цилинь , в другом — конечной тай-чу.

Изучая вопрос об интерполяциях в тексте Ши-цзи, следует иметь в виду следующее. Однако в ряде случаев он был вынужден сделать незначительные отступления от этого основного принципа. Чэн Цзинь-цзао убедительно показывает это на примере гл. История большинства наследственных владений, розданных основателем ханьской династии, закончилась в начале правления У-ди: Как должен был поступить историк в данном случае? Прервать изложение истории на периоде тай-чу или, нарушая самим им установленное правило, продолжать записки вплоть до момента ликвидации последних пожалований?

Нельзя поэтому согласиться с Цуй Ши, который, определив хронологические рамки повествования Ши цзи, объявлял неаутентичным все, что выходило из этих рамок, без каких-либо исключений. В действительности проблема оказывается более сложной.

Составитель Хань шу нигде не упоминает о деятельности Ян Чжуна по сокращению Ши цзи, текст Ши цзи был им использован до того, как подвергся сокращению. Между тем уже в Цзинь шу сост. Очевидно, что еще в III—V вв. Это еще более осложняет вопрос. Известно, что многие исторические факты подчас получали у Сыма Цяня и Бань Гу диаметрально противоположные оценки.

Поэтому следует быть осторожным, привлекая для характеристики исторического метода Сыма Цяня те главы его труда, в которых встречаются анахронизмы; их наличие может быть истолковано как свидетельство заимствования всей главы или какой-либо ее части из Хань шу.

Следует остановиться также на другом критерии подлинности Ши цзи, связанном с одним из специфических явлений китайской политической жизни и традиций.

Этот обычай, восходящий к чжоуской эпохе, окончательно оформился уже в ханьское время. Табуирование имен внесло немало путаницы в исторические сочинения; в то же время оно было использовано учеными для установления подлинности текстов, их эпохи и т. В ханьскую эпоху табу осуществлялось одним из двух способов:. Замена иероглифа его синонимом. Так, в тексте древних классиков, высеченных на каменных плитах в ханьскую эпоху, иероглифы бан всюду были заменены на го, так как основателя ханьской династии звали Лю Бан;.

Иногда же вместо имени императора просто делали пропуск. Но для Сыма Цяня табу было и имя его отца — Тань.

Комментарий Сыма Чжэна поясняет: Аналогичные примеры, на которые неоднократно обращали внимание многие авторы, обнаруживаются в гл. Таким образом, вне зависимости от того, стало ли табуирование имени предка в ханьскую эпоху всеобщим правилом или нет, очевидно, что Сыма Цянь достаточно строго соблюдал это правило.

Бодде заинтересовался этим вопросом в связи с исследованием биографии Ли Сы гл. Он установил, что табу нарушено помимо этого в пяти главах Ши цзи. Глава 39 знак тань встречается в имени Хуй-бо Тань содержит факты, расходящиеся с данными летописи Цзо чжуань, которую в качестве одного из источников использовал Сыма Цянь.

Знак тань встречается здесь в прозвище Цзоу Яня , жизнеописание которого не связано органически с повествованиями и, по-видимому, представляет собой позднейшую интерполяцию. Здесь иероглиф тань зафиксирован дважды.

Далее, в конце главы содержится анахронизм — упоминание имени Ян Сюна. Глава содержит явные ошибки в хронологии, которые вряд ли мог допустить такой внимательный ученый, как Сыма Цянь; заслуживает внимания также тот факт, что глава содержит продолжение, составленное Чу Шао-сунем.

Вывод Бодде, однако, требует уточнения: Таким образом, еще одним специфическим вопросом, возникающим в связи с исследованием подлинности Ши цзи, является вопрос о том, в какой [40] мере Сыма Цянь использовал материалы, подготовленные его отцом.

Когда умирающий Сыма Тань завещал сыну задуманный им труд, он сказал: Видимо, не означает, так как на эти слова Сыма Цянь ответил: Вопрос о том, насколько выполнил он свое обещание, представляет не только биографический интерес: Рассмотрим основные из этих критериев. Говоря о должности Придворного историографа, Сыма Цянь неизменно употреблял термин тайшигун, хотя в ханьском табеле о рангах эта должность называлась тайшилин.

Комментатор Пэй Инь высказал предположение, что Сыма Цянь называл своего отца тайшигун в знак уважения к нему, заменяя последний иероглиф в названии его должности знаком гун. Далее Пэй Инь добавляет: Многие западные ученые безоговорочно приняли утверждение Пэй Иня: В настоящее время необоснованность такого вывода не вызывает сомнений.

Ясно, [41] что тот же самый термин Сыма Цянь использовал применительно к самому себе. Столь же ненадежен и другой критерий, суть которого становится ясной из следующих слов американского синолога Р.

Поэтому, определяя автора различных отрывков… мы взяли за основу философскую сущность отдельных высказываний. Эта идея, исходящая из предпосылки, что мировоззрение Сыма Цяня коренным образом отличалось от взглядов его отца, получила довольно широкое распространение среди современных исследователей Ши цзи.

Однако субъективный характер этого критерия отчетливо проявляется уже в том, что исследователи до сих пор не могут прийти к единому мнению: Таким образом, в вопросе о принадлежности отдельных глав Ши цзи Сыма Цяню или его отцу применение этого критерия требует особой осторожности. По нашему мнению, прав Ли Чан-чжи, указывающий на необходимость параллельного использования нескольких различных критериев. Наконец, при решении вопроса об авторстве может быть применен и хронологический критерий, хотя и в несколько ином плане, нежели при выявлении позднейших вставок.

Одним из примеров тому может служить исследование гл. Если Гунсунь Цзи-гун и Дун Шэн были современниками Ся У-цзюя, то Сыма Тань [43] мог беседовать с ними, только будучи еще совсем молодым; что же касается Сыма Цяня, то он уж никак не мог встречаться и разговаривать с ними. Так, генеалогию потомков Лао-цзы автор излагает вплоть до Ли Цзе, который умер задолго до рождения Сыма Цяня, в период правления императора Цзин-ди. Только на такой базе в дальнейшем могут быть решены сложные проблемы изучения наследия Сыма Цяня.

Составил десять я таблиц, двенадцать основных анналов; трактатов, обозрений — восемь, наследственных родов-фамилий — тридцать, отдельных монографий- семьдесят, а итого сто тридцать в общем глав. И у меня желанье есть: Так определяет Сыма Цянь цели своего труда. Это — записи цзи об основном бэнь , на чем строится все здание истории. Однако Сыма Цянь вложил в этот термин новое содержание. Другими словами, Сыма Цянь пытался проследить в величии и падении династий общую линию развития истории.

Исключение из общего правила составляют лишь гл. Чем объяснить это отступление историка от первоначальной схемы? Сыма Цянь высоко ценил роль Конфуция в истории китайской культуры, как и роль Чэнь Шэ в политических судьбах Китая накануне воцарения ханьской династии. Термин ле чжуань единодушно признается нововведением Сыма Цяня до него чжуань назывались традиционные комментарии к классическим книгам- Цзо чжуань, Гулян чжуань и др. Кореи, Намвьет, сюнну, юго-западных и и т.

В разделе Ле чжуань мы находим жизнеописания знаменитых философов гл. Подавляющее большинство этих исторических деятелей принадлежало к средним и высшим слоям общества той эпохи. Но Сыма Цянь в своих Ле чжуань предоставляет место и простолюдинам.

По своему характеру раздел Ле чжуань представляет собой огромное разнообразие форм и средств повествования. Здесь есть главы, посвященные одному лицу, и объединенные биографии нескольких лиц; жизнеописания двух равноценных героев и биографии, в которых один персонаж главный, а другой занимает второстепенное положение; в некоторых главах- два основных и несколько второстепенных героев, и т.

В основе так называемых совместных биографий лежит сходство в характере деятельности или в личных качествах исторических деятелей. Таким образом, Ле чжуань превращается в гибкую форму исторического повествования, которая творчески используется историком. Но, введя в китайскую историографию жизнеописание как форму исторического повествования, Сыма Цянь не ограничился этим. Особенностью труда Сыма Цяня является сочетание различных способов изложения истории.

С современной точки зрения она, разумеется, не во всем совершенна. Однако если мы попытаемся оценить метод Сыма Цяня с точки зрения развития китайской историографии II—I вв. Историк не имел в своем распоряжении сводных трудов по истории Китая, их место занимали разрозненные исторические материалы, памятники, свидетельства и записи, лишенные всякой системы. Перед Сыма Цянем стояла задача обобщения и систематизации этих материалов. Ясно, что хронологический метод изложения, использовавшийся в исторических сочинениях до Сыма Цяня, не мог помочь в решении такой задачи.

Крупнейший вклад Сыма Цяня в китайскую историографию состоит в том, что он создал и практически применил новый историографический метод, с помощью которого сумел привести в систему и изложить историю Китая от мифических времен до современного ему периода на основе обобщения большого количества исторических источников.

Бань Гу и Чжэн Цяо основывались на непосредственных указаниях Сыма Цяня в эпилогах глав обиспользовании им письменных исторических источников. При составлении [50] биографий философов, ученых, поэтов, государственных деятелей Сыма Цянь, как правило, предварительно изучал их труды и опирался на них. Однако письменные памятники такого рода в ряде случаев отнюдь не были основным, а тем более единственным источником Сыма Цяня. Он максимально использовал свое положение придворного историка, дававшее ему доступ к архивным материалам.

Особенностью метода Сыма Цяня было то, что историк не ограничивался одними лишь письменными источниками, сколь бы обширны они ни были. Он постоянно стремился пополнить собранные им материалы за счет иных источников. Самые разнообразные исторические сведения получал Сыма Цянь во время своих путешествий по стране. Историк знакомился с легендами и преданиями, распространенными вразличных частях страны , он побывал на местах знаменитых битв, на развалинах разрушенных городов, где окрестные жители еще помнили их историю , познакомился с бытом инородческих племен Юго-Западного Китая.

Многочисленные сведения Сыма Цянь получил путем расспросов старожилов, осмотра жилищ, предметов обихода — некогда принадлежавших историческим деятелям прошлого. Все эти материалы он не смог бы почерпнуть из письменных источников.

Подчеркивая значение путешествий Сыма Цяня в процессе создания его труда, сунский ученый и поэт Су Чэ писал: Общение с известными современниками или с людьми, близко знавшими тех или иных деятелей, во многом облегчило Сыма Цяню задачу составления жизнеописаний.

Сыма Цянь часто упоминает о том, что он встречался и беседовал с героями своих Ле чжуань или с их близкими родственниками и друзьями. Сыма Цянь использовал любые дополнительные сведения, проливающие свет на события прошлого.

Он, в частности, внимательно знакомился с картинами на исторические сюжеты и портретными изображениями исторических личностей. Шаванн высказал мысль о том, что, например, гл. Эта точка зрения была поддержана Дьювендаком в более общей форме: Поскольку вопрос об авторстве гл. Однако использование Сыма Цянем такого рода данных не подлежит сомнению.

В частности, в гл. Что же предстало моим глазам, когда я увидел его портрет?! По внешнему облику и чертам лица он был похож на очаровательную женщину! Излагая биографию Тянь Хэна, [52] Сыма Цянь с сожалением пишет о том, что не имел возможности увидеть, каким был Тянь Хэн в жизни. Так почему никто не написал его портрета? Все эти главы не могли бы быть написаны человеком, не имевшим столь широких практических знаний, какими обладал Сыма Цянь.

Однако Шаванн упускает из виду тот факт, что не сам Сыма Цянь назвал так свой труд. Малоубедительна также и ссылка Шаванна на следующие слова Сыма Цяня: Конечно, историк собирал и использовал все материалы прошлого.

Но он не просто компилировал их, а отбирал, перерабатывал, осваивал и обобщал. В его труде нет места вымыслу, он пишет только о том, что подтверждается надежными свидетельствами. Особенно много неясностей встречалось в материалах, относившихся к древнейшей эпохе. Стремясь найти более достоверные данные путем сопоставления различных версий, Сыма Цянь упоминает о подходе, характерном для ученых-конфуцианцев его времени: Полагают, что и Сыма Цянь пользовался тем же критерием, т. Этот вывод, однако, нуждается в существенном уточнении.

Однако, несмотря на указ Цинь Ши-хуана о запрещении изучать сочинения Конфуция, некоторые из его последователей сохранили книги, переписанные еще до реформы циньской письменности, т.

Между двумя этими вариантами одного и того же сочинения имелись подчас значительные расхождения, приведшие позднее к возникновению двух враждебных школ в изучении классических книг.

Поэтому, используя в своем труде данные Шан шу, Ши цзина и других канонических сочинений, Сыма Цянь основывался, в противовес официальной конфуцианской школе, на древних текстах. Путешествие Чжан Цяня на запад значительно расширило географические представления китайцев. Ныне, после того как Чжан Цянь побывал в Дася, он осматривал истоки Хуанхэ, но нигде не видел того, что в анналах называется горой Куньлунь.

Это объясняется тем, что основным принципом Сыма Цяня в использовании исторических данных было изложение фактов, которые он считал достоверными, и опущение всего, что он считал ложным.

Это видно на примере работы Сыма Цяня над хронологической таблицей наследственных пожалований Гао-цзу гл. Поэтому установить материалы, известные историку, но отвергнутые им за их недостоверностью, можно сейчас главным образом по косвенным данным. Сыма Цянь отдавал себе ясный отчет в том, каковы были цели его труда. Он писал историю не только для того, чтобы изложить события прошлого, но и для того, чтобы помочь людям сделать выводы из этого прошлого для их настоящей и будущей деятельности.

Это название отражает ту же самую идею и прямо перекликается с приведенным высказыванием Сыма Цяня. Такой подход к истории Сыма Цянь считал духовным наследием Конфуция. Именно поэтому суждения потомков о труде Сыма Цяня подчас прямо противоположны. Критики ссылаются на ошибки Сыма Цяня в оценке отдельных исторических явлений, в хронологии и т. Между тем эти ошибки, возможные в любом труде, были неизбежны при тогдашнем уровне развития науки, в условиях, когда Сыма Цяню пришлось впервые осуществить систематизацию большого количества разнообразных и часто противоречивых источников.

Эти ошибки не могут служить доказательством необъективного подхода историка к описываемым фактам. Признанием значения деятельности Конфуция и Чэнь Шэ был сам факт помещения их биографий в раздел Ши цзя. В Ле чжуань Сыма Цянь подчас помещает биографии некоторых лиц не туда, куда их, казалось бы, следовало поместить.

Сами названия ряда глав в разделе Ле чжуань сразу дают героям обобщенную характеристику: Гу Янь-у приводит примеры того, как отношение Сыма Цяня к событиям и людям выражено в тексте словами другого исторического лица: Сочетая в своем изложении факты и меткие замечания современников, Сыма Цянь рисует фигуру беспринципного приспособленца, с одинаковым успехом служившего сначала Эр Ши-хуану, а затем Гао-цзу. Автор не навязывает читателю своего мнения, и все же оно [59] убедительно выражается благодаря мастерски примененной форме изложения.

Если в тексте главы Сыма Цянь лишь излагает события и никогда не упоминает своего имени, то послесловие к каждой главе он начинает словами: Избегая прерывать изложение выводами, сделанными от своего собственного имени, он сообщает их читателю после того, как написал всю главу в целом.

В послесловии Сыма Цянь подводит итог всему изложенному, давая оценку герою биографии если это биографическая глава или приведенным историческим фактам в трактатах и таблицах. Излюбленный прием Сыма Цяня — привести изречение философа древности, а подчас и меткую народную поговорку в подтверждение высказанного суждения и завершить резюме обращением непосредственно к читателю, которому он доказывает свою мысль.

В связи с вопросом о формах исторической критики в Ши цзи следует остановиться на характеристике метода Сыма Цяня, данной Су Сюнем. Поскольку четвертая особенность имеет отношение только к Хань шу, метод Сыма Цяня характеризуется, по Су Сюню, тремя чертами:. Поясняя сущность первого из этих принципов, Су Сюнь говорит, что при составлении жизнеописания какого-либо [60] положительного деятеля прошлого Сыма Цянь отмечал лишь его заслуги; что же касается его недостатков или ошибок, то историк умалчивал о них в данной главе, но приводил их в биографии какого-нибудь другого лица.

Второй принцип в трактовке Су Сюня заключается в том, что, давая характеристику отрицательной личности прошлого, Сыма Цянь обращал особое внимание на то, не было ли у его героя каких-либо положительных черт или поступков, и, если таковые находились, историк неизменно упоминал о них в биографии данной личности.

А на что уже надеяться нам! Третий выдвинутый им принцип Су Сюнь поясняет на примере гл. Поэтому он провел между ними грань и отбросил варваров, чтобы правители будущих поколений сказали: О концепции Су Сюня не было бы необходимости говорить столь подробно, если бы Б. Уотсон не вспомнил о Су Сюне в своей монографии, посвященной Сыма Цяню.

Разобрав приведенные Су Сюнем примеры, Уотсон пишет далее, что наиболее ярким примером систематизации материала в духе этих принципов являются биографии двух претендентов на власть после падения циньской династии: Сян Юя и Гао-цзу гл. На определении этого принципа вновь останавливается Ю. Однако противопоставление добра и зла в [62] поступках людей, их положительных и отрицательных качеств, к которому столь часто прибегает Сыма Цянь в своей книге, было подчинено у него исторической правде.

Это замечание Сыма Цяня чрезвычайно важно. Оно свидетельствует о том, что, давая оценку историческим деятелям, он не пытался превратить живую личность в застывшую схему, абстрактное олицетворение добра или зла.

Мастерство Сыма Цяня как раз и заключалось в том, что он изображал деятелей прошлого как реально существовавших людей с их достоинствами и недостатками, вскрывал подчас противоречивый характер их мировоззрения и деятельности. В то же время Сыма Цянь отнюдь не стремился к идеализации тех личностей, которым он давал положительную оценку.

Он высоко ценил Чэнь Шэ, сравнивая его роль в низвержении циньской династии с деяниями Чэн-тана и У-вана. Однако, составляя жизнеописание Чэнь Шэ, историк не скрыл от читателя ошибок этого народного вождя.

С исключительной подробностью рассказано о стихийных бедствиях, землетрясениях, солнечных и лунных затмениях [1]. Характерная черта этих ранних летописей состояла в том, что анналист видел свой долг в фиксировании событий, но не пытался анализировать и обобщать их.

Не случайно ни в одном из исторических сочинений доханьской эпохи, по существу, не ставился вопрос об исторической закономерности, о причинной зависимости в развитии истории и т. Такая задача могла быть решена лишь после длительного периода первоначального накопления исторических знаний. Впервые такая задача была поставлена в двух исторических сочинениях древности: Многие черты сближают эти труды их авторы были почти современниками , и в первую очередь представление о цели и назначении истории.

Такого колоссального труда не знала не только историография, но и вообще наука того времени. Об этом наглядно свидетельствует тот факт, что даже в эпоху Сыма Цяня такие сочинения, как Го юй, Цзо чжуань, Чжаньго цэ и, другие, рассматривались в первую очередь как классические произведения типа конфуциевой Чунь-цю , а не как исторические памятники. Не случайно, составляя на грани нашей эры каталог книг императорской библиотеки, Лю Сян и Лю Синь отнесли все эти сочинения к разделу Чунь-цю.

Исторические сочинения, включаемые в каталоги книг, выделялись уже в особый раздел. Тем самым за историей было окончательно признано право на существование в качестве самостоятельной отрасли науки.