Судьба и грехи России (комплект из 2 книг) Г. П. Федотов

У нас вы можете скачать книгу Судьба и грехи России (комплект из 2 книг) Г. П. Федотов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Никакой революционной активности в те тревожные дни Федотов не проявляет, а после падения временного правительства и крушения надежд на Юденича и победу белой армии еще более сосредоточивается в себе. Февральские события обращают Федотова со всей предельной серьезностью к размышлениям о судьбе России, о ее прошлом и особенно будущем. Россия навсегда становится главным предметом его мысли, основной темой его творчества. В голоде, развале и насилии революции моральную поддержку и духовную среду Федотов нашел в религиозно-философском кружке А.

Октябрьская революция виделась Федотовым в свете христианско-социалистических устремлений этого кружка. Впрочем, никакого определенного политического направления кружок не имел. В него входили люди самых различных и очень нечетких политических убеждений — от монархистов до коммунистов. Большинство из них смирилось перед установившейся властью и не помышляло о борьбе с ней.

Не было призыва к свержению большевиков, но была надежда на их вразумление. Одно имя объединяло всех членов этого разнородного и переменного по своему составу кружка — Христос. С именем Христа думали, встречались, молились. Даже о религиозном единстве кружка можно говорить только под знаком Христа.

Кружок нельзя назвать ни церковным, ни православным: Это будет характерно для Федотова и в дальнейшем, ибо его творчество нельзя причислить к религиозной философии или чистому богословию, но можно определить очень широко как богословие социальное или даже социологическое. Основное ядро кружка около одиннадцати человек основало братство с очень знаменательным обетом: Здесь выкристаллизовывался замешанный на социальной теме своеобразный экуменизм.

В центре была следующая молитва: Да будем свободны, по воле Твоей, Свободны во всех путях наших к Тебе, Не уклони, Господи, путей наших. Дай нам крепость сердца, силу жизни И вольное дерзновение, даже до смерти. Пошли изгоняющую страх совершенную любовь, Совершенную любовь пошли нам, Господи, Упование и радость мира. Господи, помоги нам, Протяни руку каждому из нас. И не дай погибнуть тому, что было. Укрепи соединение наше, Скуй цепь нашу крепче, Чтобы ничто не могло разорвать ее.

Веди нас, куда знаешь, Но не покинь в пустыне. Научи нас жить в Тебе, служить Тебе И умереть ради Тебя. Себя, друг друга и всю нашу жизнь Научи, Господи, Тебе предавать. Господи, иже Пресвятого Твоего Духа И упование наше — Отец Братский союз скрепляла общая трапеза с хлебом и вином, но без всякой претензии на таинство. В году Федотов вступает в брак с Еленой Николаевной Нечаевой.

После тяжелого заболевания сыпным тифом он в году уезжает в Саратов, где работает на кафедре истории средних веков Саратовского университета до конца года. В Саратове Федотов еще два раза переболел тифом, заразившись, спасая одну женщину у себя дома. В университете он знакомится с философами В. Франком , встречается со старыми товарищами-историками. Но действительное общение состоялось только со студентами, правда не в академической аудитории.

Курс Федотова был слишком специальным, и его посещали два-три слушателя. Однако студенты собирались в религиозно-философские кружки, число участников которых увеличивалось до тех пор, пока эти кружки не запретили. Советская власть предъявляла свои требования к преподавателям, тогда еще не вмешиваясь в процесс преподавания. В осенний семестр года Федотов вплотную встал перед выбором: Дело в том, что историко-филологический факультет обязан был взять шефство над какой-то фабрикой.

Сам факт отсутствия Федотова не был замечен властями и не имел для него важных последствий. Однако поступок Федотова и открытое объяснение этого поступка вызвали возмущение у его коллег, которые обвиняли принци- пиального профессора в желании сохранить чистую совесть за их спинами и в ущерб интересам университета.

Федотов это сразу увидел и понял. Он не хотел и не мог приспосабливаться к требованиям новой власти, разлагающим самою душу человека. В году Федотов оставляет университет и возвращается в Петроград, где начинает работать переводчиком иностранной литературы только в частных издательствах.

К тому же духовная атмосфера в Петрограде уже не та. Часть членов кружка, преимущественно евреи, принимая крещение, попадали под влияние крестивших их священников. Священники же подозревали и обличали А. В этой обстановке Федотову была необходима твердая опора.

По совету друга и товарища по семинару Гревса С. Безобразова, покинувшего Россию, Федотов обращается к протоиерею Тимофею Налимову.

Отец Тимофей занимал особенное, если не сказать центральное, положение в петербургской иерархии. Бывший преподаватель, а затем свободно избранный ректор Петербургской духовной академии, он вынужден был ее оставить вместе с А.

Карташевым и долгое время, являясь духовником митрополита Вениамина, служил младшим священником Казанского собора. После расстрела митрополита Вениамина, допросов и сидения по тюрьмам у протоиерея Тимофея вынудили обещание не принимать участия в публичных богослужениях и никого не допускать на его домашние службы.

Отец Тимофей считал своим долгом соблюдать данное им слово. У себя он мог только исповедовать, и когда к нему обратился Г. Федотов , отец Тимофей посоветовал ему причащаться у своего духовного сына протоиерея Леонида Богоявленского. Так — воцерковлением — завершилось возвращение Федотова к православию. Но это не было тем, что связывало всех членов кружка А.

Кружок, несмотря на опасности, разрастался по всей России, утрачивая единое общение. Духовная жажда усиливала и умственные запросы Федотова, которые никак не могли удовлетворяться переводами романов с французского и немецкого. Появляется несколько статей Федотова по истории средневековой культуры. Русскому мыслителю, привыкшему к приволью и благородству старой культуры, становится трудно дышать в ином воздухе.

Федотов так и не нашел места в Советской России. Мучительно созревает решение покинуть родину. В те годы ненадолго открывается возможность выезжать за границу без командировок, рекомендаций, поручительств и прочих препятствий. От университета Федотов отошел, и никакие внешние связи и обязательства его уже не удерживали. Но будущее за пределами России было очень неопределенным и мало обнадеживающим.

Однако предостережения о материальных трудностях Федотова не могли остановить. Выезд отяжелялся тем, что друзья по кружку А. Мейера не поддерживали его в этом намерении: Все же в году Федотов уезжает за границу, волею судьбы избежав трагической участи своих товарищей и самого Мейера. Мейер был приговорен к расстрелу. Только благодаря заступничеству его друга, большевика Енукидзе, впоследствии расстрелянного, расстрел заменили десятью годами Соловков и Беломорканалом.

Большинство других членов умерло на каторге или исчезло в лагерях. Федотову при помощи друга И. Гревса профессора Фердинанда Лота удалось получить французскую визу. Свой отъезд Федотов мотивировал желанием заниматься средневековой историей в библиотеках Европы. И в начале сентября года на пароходе, идущем на Штеттин, он навсегда покидает Россию. Мы можем понять Федотова и должны видеть, что мыслитель был обречен на культурную смерть, если не на смерть физическую, именно тогда, когда он достиг своего творческого акмэ, когда выстраданные убеждения впервые отливались в четкие формы, требовали слова — свободного слова.

Около месяца Федотов работает в библиотеках Берлина, пользуясь гостеприимством своего друга С. Штейна, и затем надолго поселяется в Париже. Русскому ученому-медиевисту нелегко было вписаться в научную жизнь Франции. Нелегко ему было войти и в эмигрантскую жизнь, о которой он имея очень смутное представление.

Федотов ехал в Париж с надеждой зарабатывать переводами и с мечтой работать над историей меровингской церкви, предполагая напечатать уже законченные статьи во французских исторических журналах. Однако уже в первую парижскую зиму действительность продиктовала Федотову свои требования.

Избыток медиевистов во Франции не оставлял никакой надежды не только занять место в университете, но и печататься в единственном французском историческом журнале. Но скоро и сами издатели оказались в ссылке. Федотов вынужден был искать источник средств к существованию. Литературный дар открыл ему дорогу в публицистику и двери редакций эмигрантских журналов.

Выбирать Федотову не приходилось. Политических связей у него не было, и он был никому не известен. Идейно евразийцы являлись чуждой Федотову группировкой, но он лично с ними сошелся в доме В. Долго сдерживаемая энергия словно выплескивается вовне, растекаясь в различных направлениях. Характерно, что Федотов-публицист, озабоченный судьбой России, начинает говорить прежде всего о церкви в России, о православии в мире Первые его очерки по истории русской культуры, опубликованные под псевдонимом Е.

Богданов 12 , сразу привлекли внимание остротой мысли, широтой эрудиции, самостоятельностью суждений и художественной выразительностью Взгляды Федотова не совпадали ни с одной идеологией сложившихся или складывавшихся эмигрантских группировок.

Многие не принимали его оценок, многое отвергали в его идеях, но все признавали высокие литературные достоинства федотовских статей. Впервые в этом журнале о нем услышали от профессора П.

Бицилли, который в письме из Софии сообщил, что в Париж приехал талантливый историк средних веков профессор Петроградского университета Г.

Не заметить Федотова было невозможно, сравнить с кем-то трудно. Парадоксальностью и афористичностью стиля он напоминал Ф.

Степуна, которого уже знала русская эмиграция. Однако политическое credo историка настораживало своей неопределенностью: Фондаминский сразу же принял бесспорный талант и эрудицию Федотова, то у других членов редакции он вызывал серьезные опасения. Богданов появился тематический комментарий к циклу стихов А. Особенно расходились представления о будущем России. Федотов всегда рассуждал как философ истории и культуры, а не как реальный политик или конкретный социолог.

Однако публицистический успех Федотова осложнял его положение в качестве профессора Богословского института. Публицистика не давала достаточных средств для существования, и после долгих колебаний Федотов принял предложение открывшегося в Париже Богословского института. Колебания были вызваны опасениями: Федотов боялся церковной цензуры над преподаванием.

Но под мудрым руководством митрополита Евлогия в институте творческая свобода преподавателей ничем не ограничивалась. Федотов начинает читать курс истории Западной церкви и латинского языка, а после ухода епископа Вениамина преподает агиологию. Предмет преподавания стимулировал создание Федотовым замечательных трудов по истории русской святости и народной веры Богословские интересы мыслителя направлены не только в прошлое, но и в настоящее и будущее: Федотов уточняет и углубляет идеи христианского социализма, сформулированные им еще в России Но профессорская среда так же, как и в России, остается ему чуждой.

Общение Федотова — за пределами Богословского института. В Париже Федотов сдружился с Н. Несмотря на идейные разногласия, обострившиеся в послевоенные годы, оба мыслителя сохраняли до конца своей жизни самые теплые взаимные чувства. Перу Федотова принадлежат не толькоострополемические статьи, но и проникновенно апологетический очерк о Бердяеве. Бердяеву были посвящены и последние лекции Федотова.

Беспокойная мысль Федотова ищет активной общественной среды и находит ее в Русском студенческом христианском движении, на съезде которого он впервые побывал в Клермоне летом года.

Другая сфера деятельности Федотова в эмиграции — экуменическое движение. С года он член экуменических съездов, в особенности по сближению православной и англиканской епископальной церкви.

Федотов почти ежегодно посещает Англию, публикует подробные обозре- ст. Paris, ; О н ж е. Русская народная вера по духовным стихам. Однако и здесь его постигли разочарования: Важным событием парижского периода жизни Федотова было знакомство на клермонском съезде в году с Ел.

Скобцовой впоследствии матерью Марией и И. Фондаминским, которые стали его верными друзьями. Этот журнал поставил Федотова среди русской эмиграции в центр споров о России Особо нужно сказать о совместной работе Федотова с матерью Марией и И. Но социальная работа по мере созревания самосознания ее деятелей требовала богословского самоопределения, уяснения своего исторического места в жизни и предании Церкви.

Перед лицом фашистских диктатур он продолжает отстаивать идеалы христианства и гуманизма. Федотов сохранял полную независимость от мнений коллег по Богословскому институту. Но со стороны правой печати он постоянно подвергался нападкам. В полузакрытом собрании он говорил о расхождении путей между евреями и русскими после обращения вождей русской мысли к православию. Война в Европе обострила разногласия среди русской эмиграции. На этот раз Федотова осудил даже сам митрополит Евлогий.

Позиция Федотова под угрозой военных событий продиктована его опасениями, что война не только разрушит европейскую культуру, но и приведет к моральному вырождению всего человечества.

Правлению он ответил письмом, в котором просил пересмотреть решение и указал на опасность ориентации Богословского института на правые круги эмиграции. В поддержку Федотова выступили студенты института, боявшиеся, что Федотов уйдет.

Но правление не хотело его уволить, однако свое порицание подтвердило вторичным постановлением. Оставаться в институте Федотову стало невыносимо. Эту трагическую ситуацию разрешила война. С началом немецкой оккупации бороться за идеалы христианства и гуманизма во Франции было опасно и публично невозможно.

Хотя имя Федотова хорошо известно, работу в американских университетах ему было получить сложно. Первые два года он живет в Нью-Хевене и преподает в школе при Иельском университете, пользуясь стипендией Бахметьевского фонда. В году Федотов принимает предложение русской Свято-Владимирской православной семинарии в Нью-Йорке, где работает до конца своей жизни.

В это время он создает свои фундаментальные труды по истории русской духовной культуры, часть которых вышла на английском языке уже после смерти автора Однако его круг живого общения значительно сужается. Утешение русскому мыслителю давали публичные лекции, устроенные Г. Но сердечная болезнь подрывала его силы. Этого горя Федотов отведал в эмиграции сполна, встречая непонимание, отчужденность и даже враждебность со стороны коллег-преподавателей и собратьев по перу, не говоря уже о постоянных материальных тяготах эмигрантской жизни.

Но это — цена свободы, без которой задыхался ум и не окрылялось слово русского мыслителя. Федотов оставил более трехсот статей самого разнообразного содержания. На Западе они получили заслуженное признание и по сей день вызывают живой интерес, собираются и переиздаются II Такова судьба Г. Федотова в скупых штрихах внешней биографии. Она достаточное типична для людей его поколения и его духовного горизонта. Это жизнь, рассеченная мечом революции. Правда, одна особенность сразу бросается в глаза: Действительно, когда, например, Н.

Бердяев, С, Булгаков и П. Флоренский уже говорили во всю мощь своего голоса, Г. Федотов голос еще пробовал. Здесь мы стоим не только перед личиной судьбы мыслителя, но и перед лицом его личности. Личность всегда тайна, трудно прозреть ее даже сквозь щель творческого самовыражения. Но нам важна не эмпирическая личность, а личность, проецируемая на план культуры.

Однако психологический контур ее должен быть отмечен. Если мы станем искать слово-ключ, слово-символ, связующее характер и самосознание Федотова, то слово это уже найдено — молчание Под знаком молчания вынашивает Федотов свои убеждения, под знаком молчания видится ему Древняя Русь. Все тексты Федотова звучат в контексте молчания. Поэтому так поздно и так осторожно начал он говорить, больше спрашивая, чем отвечая. Здесь не пассивная молчаливость созерцателя, но активная молчаливость слушателя.

Воспитанная в молчании тонкая и стойкая чувствительность к тону истории позволила Федотову не быть оглушенным громом революции и различить в какофонии революционной бури полифонию культуры. Можно наметить еще одно измерение духовной личности Федотова — почвенный идеализм. Федотов вышел из русской интеллигенции, не утратил с ней связи, сохранил ее нравственные заветы.

Но он в известном смысле преодолел интеллигентский тип на путях религиозной культуры. Личность Федотова синтезировала черты революционной интеллигенции и высшего культурного слоя: Отсюда равномощное тяготение к европейским вершинам и древнерусским корням.

Наш мыслитель за ренессанс, но без примеси декаданса. Декадентская идеология во всех видах, оттенках, изгибах и изломах психологически чужда Федотову, к тому же ранняя академическая аскеза историка уберегла его от эстетического искуса художника.

Несомненно, разные духовные типы, сочетавшиеся в личности Федотова, сблизила революция, которая не могла не потрясти всего человека. Революция много отняла, безжалостно очистила и опустошила души. Именно в надежде сосредоточились и судьба, и личность, и творчество Федотова. Русский мыслитель идет от истории к философии и богословию и через философию и богословие к истории. Но в словаре истории для Федотова есть одно заветное слово — культура.

Это понятие завещано самой культурой, хранимо всей историей. Федотов остро ставит проблему культуры, ибо культура находится под угрозой, человек в истории — или созидатель, или разрушитель культуры. Вне культуры все — будь то искусство, политика, религия — теряет человеческий смысл: Человек немыслим вне культуры как человек.

На религию, мораль, искусство, политику Федотов смотрит сквозь призму культуры и под знаком культуры. Культура предстает здесь живым организмом, духовно и идейно наполненным. В теме истории с проблемой культуры неразрывно связан у Федотова образ человека. Человек является первой и необходимой предпосылкой культуры. Более того, человек — судьбоносец культуры. Лики времен Федотов прозревает в лицах людей. Бросая общий взгляд на творчество Федотова, мы видим, что оно концентрировано в сфере истории, акцентировано на проблеме культуры и актуализировано в образе человека.

Смысл истории в мире, судьба культуры в истории, образ человека в культуре — вот предельно общая формула философского миропонимания Федотова. Но в эту абстрактную формулу подставляется одна конкретная величина — Россия.

С Россией навсегда обручен Федотов-мыслитель и Федотов-человек. Россия была живым предметом его мысли, страсти, тоски и надежды. Однако прежде, чем попытаться изобразить историософский портрет и показать душевное лицофедотовской России, нужно погрузиться во внутреннюю атмосферу его сознания, выяснить фундаментальные посылки и первоначальные интуиции его мышления.

Свой первый теоретический шаг Федотов делает как историк-медиевист. Прежде всего, наш исследователь избирает в истории явления духовные, устремляется в пневме культуры. Его мысль тяготеет к грозовым слоям пневмосферы, где духовное достигает высокой степени религиозного напряжения. В своей ранней статье Федотов прослеживает эволюцию христианского сознания бл. Августина по его переписке Знаменателен и способ, каким Федотов выражает свои наблюдения: В процессе изучения средневековья ясно очерчивается эрудиция русского мыслителя — эрудиция христианская, европейская, гуманистическая.

Мысль Федотова прошла сквозь дисциплину школы и сама для многих стала школой мысли. В исторических штудиях Федотов выработал сознательные установки и подходы к культуре. Он пленен единством великолепной культуры Европы. Корни этого единства Федотов видит в средневековье. Поскольку Ренессанс связан с возрождением личности в самом широком смысле слова, постольку Федотов ищет следы и симптомы личностного самосознания в глубине средневековья.

Главное, что он оттуда выносит, — это идеалы гуманизма. Масштабом гуманизма Федотов будет мерить и Россию. Под гуманизмом же он понимал только одно: Это определение покрывает все — от Петрарки до Бердяева. Гуманизм для Федотова ядро классической европейской культуры, которое разрушено современным капитализмом. У Федотова мы можем почувствовать культурную тоску по гуманизму. Методология познания средневековой истории через анализ самосознания культуры привела Федотова к специфической постановке ряда сквозных для его творчества проблем.

Русский мыслитель ставит перед собой цель изучать преимущественно идеалы, а не действительность 33 , точнее, действительность в идеалах. В поле внимания Федотова оказался большой корпус религиозной литературы — жития святых. В дальнейшем святость cтанет важнейшей культурологической темой размышлений Федотова на русском материале.

Русский мыслитель выдвигает проблему отношений между государством и церковью, которая Формулируется им весьма характерно: Подобные ограничения типичны для федотовского подхода к явлениям культуры. В его основе лежит принцип: Положительные воззрения на историю и культуру наиболее полно развернуты у Федотова не в рамках методологии академических штудий, а в форме свободной публицистики, когда он выходит на простор религиозной и философской мысли.

Мысль эта в России, особенно в начале XX века, насквозь пронизана эсхатологическими предчувствиями, апокалипсическими настроениями и профетической устремленностью. Революция и мировые войны чрезвычайно усилили переживания конца истории и культуры. Гибель людей, сословий, классов, старого государства, идеалов в революции вызывала чувство реальности конца, и многому действительно приходил конец. Русская религиозность всегда отличалась особой эсхатологической напряженностью -стихийной и сознательной.

Федотов тоже остро переживает печную эсхатологическую тему христианства и в перспективе эсхатологии мыслит культуру Но его позиция чужда экстремизма и пессимизма. Эсхатологические волнения XX века подняли из недр религиозного сознания самые древние представления о конце истории. Но, будучи модернизированными, они часто утрачивали характер страстных переживаний и становились явлением умозрительной спекуляции и искусственного нагнетания.

Однако, когда конец скоро всерьез приближается, мысль об ускорении конца невольно отодвигается. Федотов попытался выработать оптимально жизненное понимание эсхатологии. На вулкане второй мировой войны русский философ хочет остаться в истории и культуре, а не идти вместе с разрушителями и социальными нигилистами. Современные настроения в предчувствии мировой катастрофы лишь оживили исконный слой христианства. Но судьба христианской эсхатологии была осложнена греческой мыслью, которая великую эсхатологию Израиля подменила малой.

Аскетика и мистика сосредоточились на проблеме спасения личной души, на факте смерти и бессмертия. Здесь осуществился выход эсхатологии из истории. Мистик может забывать об истории, ибо его конец — спасение или погибель — определяется лично его жизнью и его смертью. Всякое христианское возвращение в историю восстанавливает эсхатологическое понимание Царства Божия, пророчества о конце истории.

Но Федотов убежден, что это пророчество в наши дни не может быть простым повторением первохристианского. Необходимо осознать весь исторический подвиг христианской культуры, гения, святости.

Нельзя согласиться, что языческий или христианский, грешный или святой мир обречен на уничтожение. С точки зрения исторического опыта христианства Царство Божие есть дело богочеловеческое.

В небесном Иерусалиме, о котором говорит Апокалипсис, должно произойти преображение и очищение плодов и трудов культуры: Таким образом, Федотов в свете истории отвергает две крайние концепции эсхатологии и культуры — концепцию бесконечного прогресса секуляризированной Европы нового времени и концепцию фатального конца насильственной, внечеловеческой и внекультурной эсхатологии первохристианства и народной русской религиозности. Живому христианскому сознанию не нужен бесконечный прогресс греховной и смертной культуры, а также противно злорадное или равнодушное созерцание ее распада и гибели.

По мнению Федотова, культурно-отрицающий эсхатологизм порожден слабым или извращенным осознанием Церкви и всегда имеет привкус духовного сектантства. Федотовское решение проблемы эсхатологии и культуры отбрасывает культуру без эсхатологии и эсхатологию без культуры. Соответствующие мировоззрения, распространенные в русской эмиграции, Федотов объявляет не церковно-христианскими.

Но чисто теоретическое примирение двух крайних терминов не устраняет психологического затруднения: Выход философ видит в разном понимании времени и формы конца. Евангелия не дают ответа о времени конца, поэтому столь частые в христианской эсхатологии хронологические спекуляции о конце мира для Федотова сомнительны и даже вредны, ибо они подрывают энергию социальной воли.

По его убеждению, норму нужно искать в соответствии установок жизни личной и социально-исторической. В отношении ко времени, телу, природе Федотов отстаивает против платонизма библейский реализм, согласно которому все временные формы истории есть богозданные сферы действительности, сферы творчества и спасения человека.

Эсхатология Федотова -предполагает высшую степень социальной дисциплины и ответственности, требует всегда быть на своем посту, где бы этот пост ни был. Философ это формулирует в максиме личной жизни и в максиме культурной деятельности: Наше отношение к концу зависит не только от понимания времени конца, но и от представления о форме конца, под которой Федотов разумеет его основной характер.

Здесь видится или катастрофа, или преображение. Казалось бы, Апокалипсис предуказывает разрушительный страшный конец. Но такая эсхатология несовместима с социальным служением. Спасительной, освобождающей оказывается живо подхваченная некоторыми русскими религиозными философами и богословами XX века идея Н. Федорова об условном значении пророчеств. Пророчество не есть откровение фатальной предопределенности. В истолковании Федотова эта мысль находит углубленное применение.

Если всякое пророчество есть обещание или угроза, то Апокалипсис одновременно и угроза, и утешение: В божественном замысле истории, в самом составе ее содержится человеческая свобода, которая сообщает истории непредвиденность. Таким образом, кроме пессимистической эсхатологии возможна и оптимистическая идея конца. Для Федотова обе эти концепции вероятны, но надежда и любовь склоняют его ко второй.

Кроме того, наряду с федотовским оптимистическим взглядом на эсхатологию Федотов отмечает и новое понимание трагической эсхатологии, которое религиозно оправдывает дело культуры. Небесный Иерусалим здесь является не просто даром Божиим, но богочеловеческим созданием. Все творческие усилия людей не пропадают, все сотворенное людьми воскресает, преображается и складывается, как камни, в стены вечного Града.

Но и в этом случае остается неудовлетворенным требование всеобщности спасения. В Небесный Град входит лишь остаток человечества, большая часть людей гибнет. Напрашивается третий вариант эсхатологии, соединяющий идею гибели с чаянием всеобщего спасения, апокатастасиса. Но восстановление всех в добре волею Божией исключает личную свободу человека, его свободный выбор.

Апокатастасис был осужден церковью. Федотов отбрасывает его как богословски порочный и приходит к выводу: Любящее евангельское сознание согласиться на это не может, оно может склониться перед трагической неизбежностью конца, но не молиться о его ускорении. Поэтому Федотов, желая сочетать оправдание общего дела с упованием общего спасения, принимает эсхатологию условных пророчеств.

Но и здесь он осторожно допускает лишь возможность оптимистического конца. Мы видим, что Федотов перед лицом глобальных катастроф XX века делает свой выстраданный историософский выбор на основе не только христианской веры, но и общечеловеческой надежды и любви.

Что заставило его в журнале под таким символическим названием объединить разных людей и заявить о некотором единстве идей? Но они полуразрушены катастрофой войны, истощены, раздираемы внутренними противоречиями. Поиск Нового Града порожден ощущением и осознанием тотального экономического, политического, социального, национального кризиса Европы первой половины XX века, предчувствием новой, небывалой войны.

Среди величайших государств Европы участь России оказалась тяжелее всех. Новый Град закладывается на похоронах отечества, в искушении мыслью об апокалипсисе культуры, о последнем ее часе. Но Федотов не с теми, кто бессильно поддается этому искушению, не с теми, кого зовет в пустыню.

Русский мыслитель видит источник надежды на новый строй в духовных и материальных силах старого человечества. Он живет идеей реконструкции. Однако не ко всем, кто искал Нового Града, Федотов готов был присоединиться. Он прокладывал свой путь. И на этом пути первым вопросом для Федотова стал социальный вопрос. Ясно, что здесь мы имеем дело с абстрактным идеалом социализма. Но сам Федотов, с юношеских лет увлекавшийся социализмом, не спешит определить смысл будущего хозяйственного строя этим словом.

Отдавая первенство труду, а не капиталу, Федотов хотел сохранить в хозяйственном процессе начало свободы и творчества. В этом он и видел всю трудность и особенность современной социальной проблемы. В политической сфере Федотов защищает против фашизма и коммунизма свободу личности и прежде всего свободу духа. Решение национального вопроса русский мыслитель представляет на путях политического и экономического объединения наций в общечеловеческом общении, с сохранением всей полноты свободы своего творчества.

Христианство часто тяжко погрешало против социальной правды, христианство бесконечно выше ее, но все же Федотов верит, что только в христианстве возможно осуществление правды Нового Града как общественного выражения абсолютной правды Христовой. Перед нами вариант христианского социализма с консервативно- культурными и либерально-политическими тенденциями. Он постоянно подвергался критике и слева, и справа Весь комплекс социальных, политических и национальных проблем группируется в сознании Федотова вокруг оси Запад — Россия — Восток.

Но самые заветные мысли он отдает России. С болью и надеждой Федотов всматривается в трудно уловимое издалека, но всегда близкое лицо России. В те роковые годы Федотов открывает за агонией России другую катастрофу. Две животрепещущие для него темы сплелись в единой судьбе: Русский мыслитель отказывается снять вину с социализма и полностью возложить ее на Россию, на ее национальные особенности. Он с горечью говорит о вырождении западного социализма, о проникновении в тело всего человечества мещанства через душу пролетариата.

Однако Федотов продолжает верить в вечную правду социализма, в его еще им самим не постигнутый смысл. Философ призывает к новому рождению социализма, который должен вести человечество к Царствию Божию на земле. Федотов сознает себя ищущим, но еще не обретшим. Его поиск определяет требование: Христианский социализм и патриотизм Федотова скрепляет любовь к России как живому конкретному лицу. Поставив социализм перед лицом России, он хочет дать ему не только международное, но и нацио- нальное отечество.

Федотов пытается выработать русское самосознание социализма. Связующее начало этого самосознания — любовь. Однако самосознаваемая любовь требует отчета в том, что любимо. У Федотова портрет России есть прежде всего пейзаж, линии ландшафта и воздух родных полей и лесов.

Лицо России в душе неразрывно слито с убогой, но милой родиной, с родной землей. С землей связана, из земли вырастает часто кажущаяся безвольным и бессмысленным началом народная стихия. Действительно, Запад помог открыть в начале XX века русскую красоту, и у русского мыслителя — европейское виденье божественного лика России, Федотов утверждает мировое значение трагической истории великой страны тогда, когда она наиболее ущерблена и изувечена.

Более того, он убежден, что эту историю предстоит написать заново. Лицо России для Федотова не может открыться только в одном современном поколении. Гримаса нашей эпохи есть лишь мгновенное выражение, исказившее прекрасный облик, в котором будущее светится живым светом прошлого, смыкается с прошлым в живую цепь. Федотов начал писать свой культурный портрет духовной России в дни глубокого помрачения ее лица, поэтому он, всматриваясь в настоящее, вслушивается в голоса всех отживших родов, как в живую мелодию умирающих звуков.

Так наносится первый эскиз образа России, который Федотов в дальнейшем только уточнял и детализировал. Где же прообраз этого образа — подлинное лицо России? Оно в кроткой мудрости души народной. В сияющей новгородской иконе, в синих главах угличских церквей.

Оно в природной языческой мудрости славянской песни, сказки и обряда. В воле Великого Новгорода и художественном подвиге его. В дикой воле казачества, раздвинувшего межи для крестьянской сохи до Тихого океана. В гении Петра и нечеловеческом труде его, со всей семьей орлов восемнадцатого века, создавших из царства Московского державу Российскую.

В молчаливом и смиренном героизме русского солдата-мученика, убелившего своими костями Европу и Азию ради прихоти своих владык, но и ради целости и силы родной земли. Оно в бесчисленных мучениках, павших за свободу, от Радищева и декабристов до безымянных святых могил 23 марта года.

Оно везде вокруг нас, в настоящем и прошлом — скажем твердо: Эта длинная цитата есть краткий конспект всех текстов Федотова о России. Здесь партитура всей его культурософской симфонии. Пунктиром обозначен контрапункт русской истории. Для отрешенного, погруженного с собственный мир строя души не возникает и проблем национальной культуры, да и культуры вообще.

Как первая школа духовной жизни, эта замкнутость души может быть законной, необходимой. Как традиция, как стиль целого поколения — это уже некое уродство, становящееся национальной пассивностью.

К сожалению, таких замечательных людей и выдающихся исследователей, которых волнуют столь глобальные мировые проблемы, единицы. Пока другие заняты мелкими насущными повседневными заботами, такие, как Георгий Петрович Федотов могут перевернуть весь мир. Все отзывы и рецензии 2. Европейская философия словами ее творцов 1 фото. Классика в словах и картинках. Основы общей теории социальных технологий. Книга 2 1 фото. Как нанотехнологическая революция изменит цивилизацию 2 рец. Личность, общество, политика 1 фото.

Книги из серии Русская культура. Традиции, кулинарные рецепты, подарки 2 рец. Похожие на "Судьба и грехи России". Размышления о судьбах России 15 фото.

Если вы обнаружили ошибку в описании книги " Судьба и грехи России " автор Федотов Георгий Петрович , пишите об этом в сообщении об ошибке.

У вас пока нет сообщений! Рукоделие Домоводство Естественные науки Информационные технологии История. Исторические науки Книги для родителей Коллекционирование Красота. Искусство Медицина и здоровье Охота. Собирательство Педагогика Психология Публицистика Развлечения. Камасутра Технические науки Туризм. Транспорт Универсальные энциклопедии Уход за животными Филологические науки Философские науки.

Экология География Все предметы. Классы 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Для дошкольников. Каталог журналов Новое в мире толстых литературных журналов. Скидки и подарки Акции Бонус за рецензию. Лабиринт — всем Партнерство Благотворительность. Платим за полезные отзывы! Знаменитая Алиса в деталях. Навигатор по детским книгам. Вход и регистрация в Лабиринт. Мы пришлем вам письмо с постоянным кодом скидки для входа на сайт, регистрироваться для покупок необязательно.

Войти по коду скидки. Вы получаете его после первой покупки и в каждом письме от нас. По этому номеру мы узнаем вас и расскажем о ваших скидках и персональных спецпредложениях! Войти через профиль в соцсетях. Откроется окно подтверждения авторизации, после этого вас автоматически вернут в Лабиринт. Вход для постоянных покупателей. Введите Ваш логин в ЖЖ, и цена товаров пересчитается согласно величине Вашей скидки. Введите Логин в ЖЖ: Введите e-mail или мобильный телефон, который Вы указывали при оформлении заказа.

Примем заказ, ответим на все вопросы. Время В течение часа с