Дивеево. Русская земля обетованная Леонид Бежин

У нас вы можете скачать книгу Дивеево. Русская земля обетованная Леонид Бежин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Да, пожалуй, как нигде мы видим здесь, распознаем, угадываем живого Серафима. Батюшке Серафиму была свойственна особого рода восторженность. Восторженность сродни той, с которой библейский царь Давид плясал перед ковчегом. Вот и Серафим… нет, не плясал, но, как передают о нем: И жили рядом с храмом, и думали только о нем, и так хотелось в будущее заглянуть, хотя бы одним глазком высмотреть, каким он будет, когда, наконец, достроят.

Вот об этом-то и без конца спрашивали, пытали друг друга, особенно дети — те аж заходились от жгучего любопытства, от азартных своих фантазий. Заберутся на печку, подбородок в острые кулачки упрут и ну расписывать.

Чего им только ни чудилось, ни блазнилось. Хотя что спрашивать-то, если ответ заранее известен так рассуждали старшие. А таким наверняка и будет, каким изобразил его на рисунках и чертежах столичный архитектор, важный господин с голым черепом, обтянутым морщинистой кожей, сырым, помятым лицом и неестественно большим расстоянием от носа до тонких, по-бабьи поджатых губ — один из учеников знаменитого Растрелли, которому заказали проект. Исидор Иванович сам ездил заказывать, долго разыскивал дом на Невском проспекте, стучал в дверь с медной табличкой.

Пообещал, что в долгу не останутся, сунул руку за пазуху и выложил на подзеркальник пухлый, перевязанный бечевкой конверт:. Отправил и непринужденно задвинул: Гостю оставалось лишь развести руками в немом изумлении перед Петербургом и произнести сакраментальное:. Через месяц принимали архитектора у себя в Курске.

Водили, показывали место, под постройку отведенное, благо вот оно, рядом, в двух шагах от дома. Он осматривал, вымеривал шагами, что-то черкал в записную книжку, соображал. Потом удовлетворенно карандашом по обложке постукивал, на солнце рассеянно жмурился, что-то напевал: Вход Войти на сайт Я забыл пароль Войти.

Два чуда 1 Глава первая. Осиянный нездешней радостью 1 Глава вторая. Машнины 1 Глава третья. В столярне 2 Глава четвертая. Небесный лучик 3 Глава пятая. Чего им только ни чудилось, ни блазнилось. Хотя что спрашивать-то, если ответ заранее известен так рассуждали старшие. А таким наверняка и будет, каким изобразил его на рисунках и чертежах столичный архитектор, важный господин с голым черепом, обтянутым морщинистой кожей, сырым, помятым лицом и неестественно большим расстоянием от носа до тонких, по-бабьи поджатых губ — один из учеников знаменитого Растрелли, которому заказали проект.

Исидор Иванович сам ездил заказывать, долго разыскивал дом на Невском проспекте, стучал в дверь с медной табличкой. Пообещал, что в долгу не останутся, сунул руку за пазуху и выложил на подзеркальник пухлый, перевязанный бечевкой конверт:. Отправил и непринужденно задвинул: Гостю оставалось лишь развести руками в немом изумлении перед Петербургом и произнести сакраментальное:.

Через месяц принимали архитектора у себя в Курске. Водили, показывали место, под постройку отведенное, благо вот оно, рядом, в двух шагах от дома. Он осматривал, вымеривал шагами, что-то черкал в записную книжку, соображал. Потом удовлетворенно карандашом по обложке постукивал, на солнце рассеянно жмурился, что-то напевал: Попотчевали его курником, поросенком с гречневой кашей, заливным из осетрины, водками и наливками: Довольный уехал, попросив три месяца сроку, и в положенное время прислал курьера с готовым проектом.

Если их разложить, эти чертежи и рисунки, всмотреться в них, то будущий храм словно сойдет с бумаги и повиснет в воздухе, сотканный из струйчатых переливов: А изнутри украсят росписями, царские врата позолотят, иконы в резных окладах повесят. Ох, и красив будет храм — из всех курских-то самый красивый, пышный и великолепный. Как запылают жарко свечи, польется с колокольни тихий благовест, воскурят ладан в паникадилах, душа и возрадуется, возликует и к горним высям воспарит….

Вот наступало время обеда, все собирались к столу, звали из дальней комнаты бабушку Феодосию Наумовну, мать Исидора Ивановича, согбенную, иссохшую, с лицом цвета печеного яблока, но ясную умом и глаза ястребиные, зоркие, все примечают.

Встречали ее у порога, придерживая под руки, помогали дойти до стола, усаживали в глубокое кресло, укутывали ноги пуховой шалью если хворала, посылали ей обед с прислугой. Перекрестившись на темные лики икон, покрытых белоснежными рушниками, сами чинно садились за стол; Исидор Иванович наставительно кивал старшей:. Но, не успев зачерпнуть из тарелки, Исидор Иванович мнительно прислушивался к стуку молотков за окнами, досадливо морщился, словно над ним назойливо зудела злая муха, и с сомнением покачивал чубатой головой:.

И — за всем догляд нужен — порывался выбежать, проследить и если что — отчитать за нерадивость, дать хорошую выволочку. Но сама не выдерживала и, тихонько выскользнув за дверь, смотрела, как прибивают, и, лишь убедившись, что муж опасается понапрасну, никакого перекоса нет, все по отвесу, возвращалась на место.

Он, глядя на нее, понемногу тоже успокаивался, прояснялся, мягчел. Дальше мирно обедали, тихонько говорили о подводах с кирпичом, о настилке полов, о резных наличниках для окон, кровельном железе и сусальном золоте. И дети чутко ловили каждое слово — только бы не пропустить что-то важное, а затем, после обеда тоже шушукались в уголке, обсуждали.

Сергиево-Казанский кафедральный собор в Курске возводился стараниями курского купца Исидора Машнина — отца будущего преподобного Серафима Саровского.

На солнышке кучер перегрелся — вот в глазах-то и потемнело, повело. Детей у Машинных трое: Братья похожи на отца, рослые, крепкие, как боровики, русоволосые, с прямыми носами, глаза словно синькой тронуты, хотя у Прохора — больше в голубизну. Да, такие глаза, словно отражение весеннего неба в них застыло. А Параскева — в мать: Она за братьями смотрит, о них заботится, учит уму-разуму.

Псалтырь с ними читает, раз у отца и матери не всегда выпадает на то лишний часок. Исидор Иванович и Агафья Фотиевна хоть и любят детей, но порою кажется, что самое любимое, дорогое сердцу чадо для них — храм, посвященный преподобному Сергию Радонежскому, который они вот уже который год кропотливо, усердно возводят…. Старый деревянный недавно сгорел — весь, без остатка, лишь чудом сохранилась от огня икона Казанской Божьей Матери.

Среди головешек и тлеющих углей — цела-невредима. Значит, сама Богородица велела назвать будущий храм Сергиево-Казанским и отстроить его на славу, всем на удивление. Вот и тянулись, поскрипывая, подводы с кирпичом, стучали топоры, сыпали свежими опилками пилы: Он-то с чертежами все и сверял и ни малейшего упущения не спускал, артель свою держал круто. Деньги же на храм — от щедрот своих — пожертвовал почетный горожанин Карп Ефремович Первышев.

Да, именно он, во всем аккуратный, прилежный, основательный, с закрывающими лысину редкими прядями и надушенными носовыми клетчатыми платками уголки украшены вышитой монограммой. И другие достойные люди добавили, как пустили шапку по кругу.

Чин освящения места закладки будущего храма совершал святитель Белгородский Иоасаф — с зычным голосом, острым кадыком и развевающейся по ветру моисеевой бородой.

Июньский полдень, все сомлело, истомилось от небывалой жары; пылающее солнце в лилово-сиреневом мареве зноя, ни тенечка. Лишь иногда повеет — ветерком не ветерком, а накатит теплыми воздушными волнами, словно паром от вскипевшего молока. И то кажется, будто чуток полегчало, посвежело… Наверное, будет гроза. Уф, и я-то запарилась! Агафья Фотиевна со двора заглядывает в открытое окно дома, положив загорелые локти на беленый подоконник.

И, пока глаза после яркого солнца привыкают к сумраку, в глубине комнаты едва различает фигурку сына, который сидит за столом с книгой, подложив под себя ногу, уж утомился, наверное и нога затекла: До ученья на редкость охоч, как иные до игр и гулянья. Все это хорошо, конечно, но лишь бы здоров был, не хворал — об этом ее неусыпная материнская забота. Поэтому тайный замысел ее таков: Дочитав положенную страницу, Прохор послушно закрывает Апостола по Апостолу учится грамоте у приходского дьячка, подслеповатого, вечно сонного, с редкой рыжей бородкой и встает из-за стола.

Это, пожалуй, в чем-то дороже перспективы, теплее, интимнее, одухотвореннее, и этого нам будет отчаянно не хватать. Поэтому взамен мы должны попытаться воссоздать утраченный земной образ преподобного Серафима, чтобы дивный старец возник перед нами как живой со всеми его излюбленными словечками, прибаутками, движениями, жестами.

И нам остается лишь выбрать самое живое и характерное. Но что же, что же выбрать, чтобы сразу возник образ? Да, пожалуй, тут мы сразу слышим голос Серафима, как и в многочисленных свидетельствах о нем тех, кто бывал у него со своими просьбами, жалобами, надеждами: Сама плачу, стою перед ним на коленях. А он смеется, да так ручками и сшибается т. Сшибается ручками — какой точно подмеченный жест, какая выразительная деталь! Но, может, лучше всего обрисован Серафим в рассказе дивеевской сестры Капитолины: Бывало, придешь это к нему, а я, знаешь, всегда эдакая суровая, серьезная была, ну, вот и приду, а он уставится на меня, да и скажет: Ну, не подлинное ли чудо этот рассказ?!

Мы словно заглянули в окошко Саровской кельи и увидели двоих: Десять раз его поцеловать, ведь он родной, роднее не бывает! Такой рассказ не придумать, не сочинить — только наспех записать, чтобы ни словечка не пропало.

Да, пожалуй, как нигде мы видим здесь, распознаем, угадываем живого Серафима. Батюшке Серафиму была свойственна особого рода восторженность. Восторженность сродни той, с которой библейский царь Давид плясал перед ковчегом.